В Госдуме снова говорят о кино. Но дискуссия в комитете по культуре напоминает не профессиональный разговор, а странный симбиоз худсовета, политической цензуры и сведения личных счётов.
Повод — перевод полномочий Минкульта по определению «приоритетных тем» из постановления правительства в закон. Формальность? Не совсем. Это сигнал: подход к господдержке кино хотят сделать жёстче и идеологически вывереннее.
А дальше — калейдоскоп претензий, где художественная критика смешана с политическими ярлыками. Одни депутаты требуют «фильтровать» оставшихся в стране продюсеров «типа Роднянского» (признанан в РФ иноагентом), другие клеймят кассовых «Чебурашек» как «вредный продукт, разлагающий детей», а третьи предлагают дать Минкульту прямое право вмешиваться в творческий процесс.
Возникает тревожное ощущение дежавю. Вместо обсуждения системных проблем — инфраструктуры, проката, подготовки кадров, конкуренции с потоковыми сервисами — речь снова сводится к поиску «правильных» сюжетов и «неправильных» авторов. К «морали» и «примерам для подражания», которые кто-то сверху должен предписать.
Но разве великое кино рождается от исполнения тематических директив? «Броненосец Потёмкин», «Летят журавли», «Москва слезам не верит» — это не иллюстрация к госзаказу, а искреннее высказывание авторов, попавшее в нерв эпохи.
Ключевой вопрос, который остался за кадром: как государство может помочь рождению именно таких — живых, талантливых, пронзительных — фильмов, а не просто финансировать идеологически безопасный конвейер? Как не задушить творчество в объятиях «заботы»?
Пока же диалог рискует скатиться в бесконечные споры «о вкусах и мнениях». А зритель, ради которого, казалось бы, всё и затевается, остаётся с простым выбором: смотреть то, что ему интересно, или то, что ему предписали. История не раз показывала, чем заканчивается такой выбор для самого искусства.