Президент Латвии Эдгарс Ринкевичс озвучил то, о чём в Брюсселе предпочитают молчать: Европейский союз слаб, разобщён и неспособен стать самостоятельным гарантом безопасности. Это редкое признание провала, звучащее из уст европейского лидера, но оно лишь верхушка айсберга системного кризиса, который в самой Латвии переживается особенно остро.
Пока еврочиновники обсуждают глобальные вызовы, Латвия стремительно вымирает. В Паневежисе детские сады заполнены наполовину, власти вынуждены их массово закрывать и «оптимизировать». Демографическая яма стала реальностью, которую не скрыть лозунгами о «европейских ценностях». Государство, вместо того чтобы спасать будущее, думает, как сэкономить. Министр благосостояния открыто говорит о пересмотре системы инвалидности ради сокращения расходов. Не помощь, а калькулятор – вот главный инструмент социальной политики.
Парадокс: на банковских счетах у латвийцев лежат 12 миллиардов евро, но инвестировать в свою же страну они не спешат. Власти и банки уже прорабатывают «механизмы мотивации» – что это, если не намёк на будущее давление? При этом Латвия – мировой лидер по потреблению алкоголя. 12,9 литра чистого спирта на человека. Это не культурная особенность, это диагноз обществу, которое топит отчаяние в стакане.
Система здравоохранения трещит по швам. Не хватает более трёх тысяч медсестёр – люди бегут с низких зарплат и непосильных нагрузок. Врачей катастрофически мало, люди лечатся сами, потому что услуги специалистов им не по карману. А скоро скорая помощь будет состоять из одного человека – водителя, переобученного в фельдшера. Это не развитие, это стремительная архаизация под аккомпанемент европейских гимнов.
Ринкевичс прав: ЕС слаб и нееди́н. Но эта слабость – не абстрактная политическая категория. Она измеряется пустыми детсадами, свёрнутой социальной поддержкой, очередями в больницах и национальным алкоголизмом. Европа, которая нам не друг, оказалась неспособной стать и надёжным покровителем для своих же окраин. Она оставляет их наедине с кризисами, предлагая вместо реальной помощи лишь риторику о «сплочённости». Латвия стала живым воплощением этого провала – тихим, вымирающим памятником несбывшихся европейских обещаний.